«Онкологам придется работать по принципам военно-полевой медицины»

84eb24adadca6571b61872e198364f4d

В России растет онкологическая смертность. Cнижение финансирования отрасли на фоне валютного кризиса заставляет делать неутешительные прогнозы: от массовых проблем с лекарствами до отказа от дорогостоящих современных  технологий. Чтобы спасти как можно больше людей в этой ситуации, онкологической службе страны придется выбирать те методы лечения, которые обходятся дешевле, и постараться сделать их максимально эффективными.

«Самая большая проблема российской онкологии»

Несмотря на финансовые вложения прежних лет, в России растет смертность от рака. По данным основного доклада Росстата, за 2015 год она увеличилась на 4,1%. В Минздраве это объясняют старением населения. Однако, в Великобритании и США, где продолжительность жизни гораздо выше, риск погибнуть от рака составляет 40% и 33% соответственно, в то время как для россиян этот показатель достигает 60%.

Сами онкологи причиной тяжелой ситуации в отрасли называют ее бедность. Как заявил  на прошедшем в феврале в Москве IX Форуме «Движение против рака» главный внештатный онколог страны, директор РОНЦ им. Н.Н. Блохина, академик РАН Михаил Давыдов, самая большая проблема российской онкологии – это «отсутствие достаточного количества денег». По его словам, «вопрос, можем ли мы воспользоваться передовыми разработками, надо переводить на русский язык так: способны ли мы купить в достаточном количестве передовые препараты, чтобы обеспечить наших граждан».

Фото: Puhuaclinic.com

По оценке заместителя председателя правления «Ассоциации онкологов России», исполнительного директора НП «Равное право на жизнь» Дмитрия Борисова, в пересчете на подушевой показатель наша онкослужба недофинансируется по сравнению с развитыми странами более чем в 9 раз. И, «в соответствии с современными стандартами лечения», на онкологию ежегодно должны выделяться 435 млрд рублей. Между тем, все расходы федерального бюджета на специализированную помощь, включая онкологическую, составили в 2015 году 72 млрд рублей. 

Теория и реальность

Тем не менее, российские клинические рекомендации по лечению большинства локализаций рака практически копируют европейские и предполагают дорогостоящие комбинированный или комплексный методы. То есть, использование трех основных (хирургического, лучевого, химиотерапии) методов, а также гормонотерапии, иммунотерапии, гипертермии. По оценке Давыдова, в таком лечении нуждаются не менее половины больных. «Другое дело, что это невозможно осуществить – не хватает ни средств, ни профессиональных мощностей», – сообщил он журналистам в кулуарах  Форума.

В Минздраве заявляют, что пациенты получают все необходимую помощь в полном объеме. Но цифры из подготовленного МНИОИ им. П.А. Герцена бюллетеня «Состояние онкологической помощи населению России в 2014 году» свидетельству об обратном.  «Удельный вес хирургического метода как самостоятельного вида лечения продолжает расти, в 2014 году он составил 53% (2013 г. -52,1%, в 2012 г. -50,4%), доля наиболее эффективного комбинированного или комплексного метода продолжает падать − 31,7% (2013 г. -31,9%, 2012 г. -32,9%)», – говорится в документе.

Впрочем, это не чисто российская проблема. По словам исполнительного директора Ассоциации онкологов России, заместителя директора по научной работе НИИ Клинической и Экспериментальной Радиологии РОНЦ им. Н.Н.Блохина Александра Петровского, мало в какой стране клинические рекомендации выполняются в полном объеме. Так, в США, по данным Национальной всеобщей онкологической сети США NCCN, разрабатывающей эти рекомендации, в крупных онкологических клиниках они выполняются не более, чем на 70%. А в неонкологическом сегменте – только до 30%.

Химио- и лучевая терапия

Лекарства от рака дороги и оплатить их не в состоянии ни больные, ни система ОМС. По словам директора НИИ организации здравоохранения Давида Мелик-Гусейнова, даже препараты из перечня ЖНВЛП не помещаются в тариф онкопомощи, перекрывая своей стоимостью все другие затраты. И уж совсем плохо обстоят дела с инновационными таргетными препаратами.

В среднем, по разным оценкам, необходимое  лекарственное лечение доступно не более 20% пациентов. А, в частности, при колоректальном раке (раке толстой кишки), по словам Давыдова, таргетные препараты получают от 2 до 5% всех нуждающихся. И это при том, что сегодня эта форма рака является второй по частоте причиной смерти от рака у женщин и третьей у мужчин.

Фото: Versasuite.com

Хотя официальных данных на этот счет нет, но, как отмечают рядовые онкологи, реально влияющую на прогноз заболевания инновационную химиотерапию получают только эти 2-5%, еще чуть больше пациентов – лечение среднего уровня, и основная часть – базовую терапию, которая сама по себе малоэффективна. Еще 30% больных не получают никакой химиотерапии вообще.

Еще одна проблема инновационных лекарств, кроме их дороговизны, связана с морфологической диагностикой: таргетные препараты, действующие на определенные мишени в раковых клетках,подбираются индивидуально. Однако, по словам Давыдова, ситуация с  патологоанатомической и молекулярно-генетической диагностикой в стране «критическая – 50% онкодиспансеров вообще не имеют морфологической службы». 

Не лучше, по словам Давыдова, обстоят дела и с оснащенностьюонкорадиологии: в то время, как в США имеется приблизительно 3700 линейных ускорителей (1 на 84 тыс. населения), в России их всего 150 (1 на 1 млн населения), из них не более 20 последнего поколения. Стереотаксическая радиохирургия по-прежнему доступна в отдельных крупных онкологических и нейрохирургических центрах, а перспективные виды лучевой терапии (протоны, тяжелые ионы и т.д.) не доступны совсем.

Не хватает ни коечного фонда, ни персонала: по официальным данным, в 2014 году в России работали 1590 радиологов и 71 радиотерапевт. Радиологические отделения есть только в 174 медучреждениях страны, а коечный фонд в них – 14,9 койки на 1 тыс. вновь выявленных случаев заболевания. В итоге, ожидание лучевого лечения затягивается на месяцы. А с учетом того, что многие использующиеся сейчас технологии устарели и малоэффективны, люди лишь теряют в этих очередях драгоценное время. Хотя формально их лечение и соответствует протоколу.

Хирургия

В итоге, зачастую единственным доступным методом лечения остается хирургическое вмешательство. Впрочем, по мнению специалистов, иногда в этом нет ничего плохого. Если, к примеру, при раке молочной железы или яичников достигнуты хорошие результаты с помощью химиопрепаратов нового поколения, то для ряда других локализаций – благодаря  современным подходам к хирургии.

«Далеко не всем показано комбинированное и комплексное лечение, больше половины всех опухолей могут быть излечены только хирургическим методом, – считает Петровский. – Это касается рака почки, щитовидной железы, колоректального рака. И не надо искусственно раздувать необходимость назначения каких-то препаратов в тех случаях, когда они не нужны. Конечно, если  речь идет о ранних стадиях».

И если речь идет о качественном хирургическом лечении. По словам экспертов, отечественная хирургическая школа по-прежнему сильна, просто ей не хватает современных технологий. При этом, во многих местах даже есть необходимое оборудование – надо просто рационально подойти к его использованию и подготовке специалистов. Но беда в том, что на сегодняшний день ни тем, ни другим никто не занимается.

Например, рак толстой кишки, согласно приказу Минздрава, могут лечить врачи двух специальностей – онкологи и колопроктологи. И общехирургические стационары получают на это лицензии, разворачивая у себя онкологические койки. Тем более, что по факту многие онкобольные все равно попадают в районные больницы. Работающие в таких отделениях хирурги, конечно, «многостаночники» и в экстренных ситуациях вынуждены оперировать все. Но в отличие от своих «узкоспециализированных коллег» не имеют для этого ни достаточного опыта, ни знаний. Тем не менее,  чтобы получить лицензию на какую-либо специализацию, медучреждению достаточно диплома всего одного врача.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.